kovai

Пожалуй, этот «Фауст» самый цельный и неоднозначный среди остальных своих собратьев по театральному цеху. По своей форме он очень неожиданный, да и главный герой спектакля всё-таки не Фауст, в великолепном исполнении Игоря Яцко и не Мефистофель – Рамиль Сабитов, а пространство, которое автор постановки Борис Юхананов использует интересно и необычно, раскрывая таинства мироздания. Сдаётся, что на постановку режиссёра сподвиг не столько замысел произведения Гёте, сколько освоение его необычного пространства.

Спектакль начинается ещё за долго до того, как зрители рассядутся по своим местам. В фойе среди шумной публики, жаждущей хлеба и зрелищ, бродит клоун. За его плечами рюкзак полный шариков, из которых можно сделать много интересных игрушек. Подобными развлекают детей в цирке. Затем «цирк» продолжается уже в зрительном зале пока гости рассаживаются. Клоун то и дело перескакивает с громоздким рюкзаком с места на место – то к одному подсядет, то к другому, а потом и вовсе окажется на сцене, впрочем, где ему и самое место. Думается, с этим рюкзаком, развлекая публику, он странствует по миру уже давно. Его представление кажется даже немного затянутым – фокусы с шариками поднадоели, а игра со зрителями и подавно. Но публика смеётся, улыбается, а значит всё в порядке. Среди обычных зрителей окажутся и герои спектакля. Действие начинается в зрительном зале, ещё до того как откроется занавес, появляются три персонажа, которые разглагольствуют о публике и театре. Этот пролог в произведении Гёте многие режиссёры почему-то игнорируют, но у Бориса Юхананова он приобрёл цельное звучание. Игра по формуле «театр в театре» - принцип не новый, но всегда интересный. Кстати, он будет действовать на протяжении всего спектакля, так например Мефистофель будет напевать песенку о Москве, а Фауст постоянно обращаться к публике. Вообще в этой постановке зрители лишь формально отделены от действия. И на мгновение ловишь себя на мысли, а может за красивым красным занавесом и нет ничего, может он так и останется нераскрытым? Но тогда это был бы совсем другой спектакль. Зрителя не обманули – занавес раскрылся в лучших традициях 18-го века, он поднялся вверх. Открылось большое пространство, по углам сцены стояли высокие лампы-копья с ладаном, а пол закрывало мягкое алое покрытие, задник – воздушный и белый. В этой вселенной, в этом космосе живёт Господь Бог, который объезжает свои владения на золотом велосипеде.

«Львы, орлы и куропатки…», - примерно так хочется начать с того, что было увидено когда поднялся занавес. В самом центре сцены на большом чёрном кубе покоится плюшевый шар, который охраняют ангелы с золотыми крыльями – вот такая понятная маленькая модель мира. Потом появится Бог с настоящими кошками, ласково отшлёпает Мефистофеля по мягкому месту и уедет восвояси дальше править миром и творить немыслимые легенды о себе. Появится тоненькая, импульсивная Гретхен, которую любя погубит Фауст. А закончится всё смехом, обычной шуткой. Вот так просто. Но самое интересное, то, что герои, будто свысока и отстранясь сыграли спектакль, отсюда и песни о Москве и некая несерьёзность к серьёзному. В одном из ключевых и трудных монологов Фауста, речь героя прервёт звонок мобильного телефона, а потом из зрительного зала выйдет человек и подойдёт к Фаусту, даст ему прикурить. Мол, «кончай эту бадягу, давай к финалу ближе», и скроется в кулисах. И что самое удивительное, этот персонаж оказывается прав. Во втором акте ряды жаждущих прекрасного поредели. Да и ваш покорный слуга, с большим удовольствием присоединился бы к меньшей половине, которая направлялась уже в сторону метро, когда начался второй акт. А Фауст с Мефистофелем полетели по городам и сёлам в поисках истины на необычном параплане, сконструированном «золотыми» ангелами. В такой игровой обстановке спектакля, герои вполне могли напевать песню группы «Агата Кристи» - «На ковре самолёте…». Режиссёр скрестил стих Гёте с гэгами, шутками, интересными эффектами, приковывающими взгляд зрителя буквально намертво. Возможно, поэтому и затерялся подлинный смысл произведения Гёте, а спектакль стал зрелищем исключительно для избранных и посвящённых в творчество Гёте.

От несерьёзности и фарсовости любовь Фауста к Гретхен кажется придуманной и по-детски наивной. И только сцена грехопадения Гретхен дала понять, что спектакль, поставленный одним из действующих лиц постановки, Господом Богом, несёт в себе что-то страшное и необратимое. За любой грех ждёт наказание. Только на этот раз бог покарает не шлёпая по мягкому месту, а совсем наоборот. Но чувство страха быстро развеивается самими актёрами, для которых главное здесь – игра, а всё что происходило на сцене, всего лишь театр.

Вообще, для поклонников традиционного театра спектакль будет труден для восприятия. Потому что понять до конца смысл сего действия, без прочтения «Фауста», довольно-таки трудно. А искать аллегории здесь можно бесконечно. Но опять-таки, повторюсь, пожалуй, главное, почему стоит идти на этот спектакль – это игра с пространством.