Остальные фото

Спектакль «Под давлением 1-3», возможно, кому-то, как и мне, напомнит любимый всеми фильм режиссёра Рязанова «Служебный роман». Только здесь нет счастливого финала, да и главных героев у этой истории не два, а несколько. Осовремененный сюжет товарищей Кулагиных и Самохваловых, набивших мозоль на больном месте, на деле же оказывается куда более печальнее. Делая первый шаг по карьерной лестнице, герои жертвуют самым дорогим.

Вчерашние выпускники РАТИ, ученики мастерской Сергея Женовача, сегодня подающие надежды молодые режиссёры. На сцене РАМТа, который любезно предоставил им свои «апартаменты», ребята уже поставили свои спектакли – «Как кот гулял, где ему вздумается» норвежки Сигрид Стрем Рембо и «Почти взаправду» Екатерины Половцевой. Правда, это детские спектакли, но постановки получились настолько удачными, яркими и интересными, что в корне разорвали привычное мнение о спектаклях для детей, где взрослые тёти и дяди с разрисованными лицами в костюмах зайки-побегайки и серого волка-неудачника развлекают детей устаревшими шутками-прибаутками, побасёнками да рассказёнками. Детские спектакли молодых «женовачей» оценили даже взрослые. А вот третий спектакль ученика Сергея Женовача «Под давлением 1-3» по пьесе немецкого драматурга Роланда Шиммельпфеннинга стал настоящим откровением.

Режиссёр Егор Перегудов взялся за довольно-таки сложную тему - воссоздание непростых отношений в обычном офисе, где даже простая улыбка – это всего лишь элементарная вежливость. Впрочем, зачем я всё это рассказываю, тем, кто работает в подобных заведениях эта атмосфера знакома очень хорошо. В постановке рассказано три истории – эдакое пособие для начинающих восхождение по карьерной лестнице. Деловые костюмы героев наглухо застёгнуты на все пуговицы, речь их сдержана, деликатна, впрочем, как и жесты. Очень непросто в таких условиях скрывать свои настоящие чувства и эмоции. Особенно, когда в душе мат, а с наружи «по уставу» - вежливость и политкорректность. (Даже при отзыве приходится пользоваться сухим деловым слогом). Но героям этой постановки не привыкать, они давно научились маскировать свои чувства, подавая их под разными соусами. Они по два выходят на воображаемый ринг – игровое пространство обтянуто проводами, образуя сеть, здесь-то и происходят все разборки: решаются судьбы чиновников вперемешку с их личными. Пока один грызёт и уничтожает другого, остальные за пределами сцены спокойно наблюдают за действием со стороны. Конвеер по назначению в должности, повышению или понижению, работает бесперерывно. Кулер, факс, компьютер, музыкальный центр, кофе-машина, не хватает только шелеста пальцев по клавиатуре – здесь всё дышит работой.

Молодая начальница Ангелика, жена большого босса этой же компании – Нелли Уварова – выясняет отношения со своей соперницей Сабиной – Мария Рыщенкова, готовой занять в любую минуту её место. Она даже держится с начальницей хоть и на равных, но зажато и сконфужено, пока та, как лев в клетке присматривается с какого боку лучше укусить. Патриция – Рамиля Искандер и Роберт – Степан Морозов совсем запутались - где коммерческие проекты, а где простые человеческие чувства. И на вопрос что такое любовь, им приходится вновь искать ответы, как когда-то в юности. Старший менеджер Ганс – Андрей Бажин подсиживает младшего, вдвое его моложе, Франка – Александр Гришин. Хотя это как ещё посмотреть, кто кого. Когда Франк получает заветную командировку, куда заранее собирался Ганс, то счастья на его лице нет, да и спроси его зачем она ему нужна – он не ответит. В глазах лишь безразличие. Симпатичный и располагающий к себе по началу человек оказывается опасным благодаря своему равнодушию. Он, как и многие здесь, похоронил себя ради работы. По видимому, в таком обществе ничего не осталось кроме инстинктов. Но когда герои покидают воображаемое поле боя, они становятся уязвимыми, более человечными что ли. Броня меняется на слёзы, боль и настоящие улыбки. За дорогими машинами, роскошными туалетами и украшениями, престижем, стилем и рентабельностью кроются убогие, одинокие люди, не способные даже взять на себя смелость в том, чтобы признать свои ошибки. А самое главное, что при всём соблазнительном внешнем великолепии такой сладкой жизни, счастливыми персонажи этой богатой истории не кажутся.

В целом же, спектакль может показаться немного затянутым и даже разорванным, а кому-то и вовсе скучным. Мол, режиссёр созвал лучшый состав Молодёжного, актёры всё сами и сделали. Правда, мечта о Нью-Йорке, которую поёт Патриция в клубах бутафорского дыма, выглядит действительно немного помпезной и пафосной, получился эдакий реверанс в пользу скучающей усталой публики, такой вот музыкальный номер-интермедия, чтоб не зевали, скоро финал. Но справедливости ради следует отметить, что для российского зрителя подобные пьесы скорее непривычное новшество, чем зрелище. И в данном случае, перед Егором Перегудовым снимаю шляпу, как перед режиссёром-экспериментатором. Ну а судить удался ли эксперимент или нет – только зрителям.

Пожалуй, этот «Фауст» самый цельный и неоднозначный среди остальных своих собратьев по театральному цеху. По своей форме он очень неожиданный, да и главный герой спектакля всё-таки не Фауст, в великолепном исполнении Игоря Яцко и не Мефистофель – Рамиль Сабитов, а пространство, которое автор постановки Борис Юхананов использует интересно и необычно, раскрывая таинства мироздания. Сдаётся, что на постановку режиссёра сподвиг не столько замысел произведения Гёте, сколько освоение его необычного пространства.

Спектакль начинается ещё за долго до того, как зрители рассядутся по своим местам. В фойе среди шумной публики, жаждущей хлеба и зрелищ, бродит клоун. За его плечами рюкзак полный шариков, из которых можно сделать много интересных игрушек. Подобными развлекают детей в цирке. Затем «цирк» продолжается уже в зрительном зале пока гости рассаживаются. Клоун то и дело перескакивает с громоздким рюкзаком с места на место – то к одному подсядет, то к другому, а потом и вовсе окажется на сцене, впрочем, где ему и самое место. Думается, с этим рюкзаком, развлекая публику, он странствует по миру уже давно. Его представление кажется даже немного затянутым – фокусы с шариками поднадоели, а игра со зрителями и подавно. Но публика смеётся, улыбается, а значит всё в порядке. Среди обычных зрителей окажутся и герои спектакля. Действие начинается в зрительном зале, ещё до того как откроется занавес, появляются три персонажа, которые разглагольствуют о публике и театре. Этот пролог в произведении Гёте многие режиссёры почему-то игнорируют, но у Бориса Юхананова он приобрёл цельное звучание. Игра по формуле «театр в театре» - принцип не новый, но всегда интересный. Кстати, он будет действовать на протяжении всего спектакля, так например Мефистофель будет напевать песенку о Москве, а Фауст постоянно обращаться к публике. Вообще в этой постановке зрители лишь формально отделены от действия. И на мгновение ловишь себя на мысли, а может за красивым красным занавесом и нет ничего, может он так и останется нераскрытым? Но тогда это был бы совсем другой спектакль. Зрителя не обманули – занавес раскрылся в лучших традициях 18-го века, он поднялся вверх. Открылось большое пространство, по углам сцены стояли высокие лампы-копья с ладаном, а пол закрывало мягкое алое покрытие, задник – воздушный и белый. В этой вселенной, в этом космосе живёт Господь Бог, который объезжает свои владения на золотом велосипеде.

«Львы, орлы и куропатки…», - примерно так хочется начать с того, что было увидено когда поднялся занавес. В самом центре сцены на большом чёрном кубе покоится плюшевый шар, который охраняют ангелы с золотыми крыльями – вот такая понятная маленькая модель мира. Потом появится Бог с настоящими кошками, ласково отшлёпает Мефистофеля по мягкому месту и уедет восвояси дальше править миром и творить немыслимые легенды о себе. Появится тоненькая, импульсивная Гретхен, которую любя погубит Фауст. А закончится всё смехом, обычной шуткой. Вот так просто. Но самое интересное, то, что герои, будто свысока и отстранясь сыграли спектакль, отсюда и песни о Москве и некая несерьёзность к серьёзному. В одном из ключевых и трудных монологов Фауста, речь героя прервёт звонок мобильного телефона, а потом из зрительного зала выйдет человек и подойдёт к Фаусту, даст ему прикурить. Мол, «кончай эту бадягу, давай к финалу ближе», и скроется в кулисах. И что самое удивительное, этот персонаж оказывается прав. Во втором акте ряды жаждущих прекрасного поредели. Да и ваш покорный слуга, с большим удовольствием присоединился бы к меньшей половине, которая направлялась уже в сторону метро, когда начался второй акт. А Фауст с Мефистофелем полетели по городам и сёлам в поисках истины на необычном параплане, сконструированном «золотыми» ангелами. В такой игровой обстановке спектакля, герои вполне могли напевать песню группы «Агата Кристи» - «На ковре самолёте…». Режиссёр скрестил стих Гёте с гэгами, шутками, интересными эффектами, приковывающими взгляд зрителя буквально намертво. Возможно, поэтому и затерялся подлинный смысл произведения Гёте, а спектакль стал зрелищем исключительно для избранных и посвящённых в творчество Гёте.

От несерьёзности и фарсовости любовь Фауста к Гретхен кажется придуманной и по-детски наивной. И только сцена грехопадения Гретхен дала понять, что спектакль, поставленный одним из действующих лиц постановки, Господом Богом, несёт в себе что-то страшное и необратимое. За любой грех ждёт наказание. Только на этот раз бог покарает не шлёпая по мягкому месту, а совсем наоборот. Но чувство страха быстро развеивается самими актёрами, для которых главное здесь – игра, а всё что происходило на сцене, всего лишь театр.

Вообще, для поклонников традиционного театра спектакль будет труден для восприятия. Потому что понять до конца смысл сего действия, без прочтения «Фауста», довольно-таки трудно. А искать аллегории здесь можно бесконечно. Но опять-таки, повторюсь, пожалуй, главное, почему стоит идти на этот спектакль – это игра с пространством.

Главного героя Цинцинната Ц. приговаривают к смертной казни. В течение всего спектакля он живёт в ожидании смерти. За что его приговорили в самой высшей мере наказания? Ответ на этот вопрос - в финале спектакля. Как это ни парадоксально, главный герой погибает за право быть человеком. Мир, который его окружает, карикатурен: люди похожи на марионеток, размалёванных механических кукол. Даже близкие и родные - это всего лишь фальшивые маски. И до последних минут своей жизни он охраняет самое дорогое, что есть в нём и чего лишены остальные - индивидуальность и право быть самим собой.








Фото с премьеры

В январе 2010 года исполнится 150 лет со дня рождения Антона Павловича Чехова. Вполне закономерно, что новый сезон многие театры начинают с постановок пьес Чехова. Римас Туминас - художественный руководитель Театра им. Евг. Вахтангова, режиссёр спектакля "Дядя Ваня" - остался верен своему сценическому стилю. Героев он поселил не в роскошную, уютную, домашнюю усадьбу, а в голое пространство с серо-чёрными стенами, дащитым полом, рваным, износившемся диваном. И только величественный лев на заднем плане напоминает о былом когда-то шике.

Персонажи кажутся перевёртышами: Астров - излишне брутален; Елена Андреевна - излишне холодна, хотя слёзы на её глазах не успевают высыхать; Серебряков - излишне здоров для больного старика, а дядя Ваня слишком раним и привычен для того, чтобы изменить свою несчастную жизнь.

Дядя Ваня - Сергей Маковецкий

Фото

3-й тур в РАТИ-ГИТИС. Экзамен по сцендвижению и этюды. Ещё не конец, но уже и не начало...








А вот как это происходит на самом деле

Дом старинный, ещё бы, конец XIX века, в нём мало что сохранилось, но реставраторы сумели каким-то неведомым образом воссоздать быт этого дома, и самое главное, сделать его уютным, мягким и очень домашним. Здесь чувствуется аромат той далёкой эпохи. Ощущаешь запахи, вкус - они в диковинных стеклянках, шкатулочках, рамочках, чашечках - везде. Чего стоит одна печь, обнесённая керамической плиткой, от пола до потолка. Три сквозные комнаты переходят в парадную гостиную с шикарными нарядами из спектакля "Маскарад" и диковинным роялем. Кстати, инструменты музыкальные находятся во всех комнатах, таким образом, создатели выставки хотели подчёркнуть творческую натуру хозяев. И завершает прогулку по дому небольшой зал, который посвящён позднему творчеству Мейерхольда. Шторы на окнах сделаны из газет, где-то рядом возвышается причудливая пирамида из стульев, обклеенная газетой, под потолком висят марионетки, а стены украшают афиши, фотографии спектаклей Мейерхольда.

А во дворе дома, где ещё сохранилось здание, кирпичные стены бывшей фабрики, которой владел глава семейства, стоит памятник Всеволоду Мейерхольду, уходящий в непонятную дверь, из которой ему протянут рука. Но он на неё не смотрит, а взгляд его устремлён куда-то вдаль. Уходя в неизвестность, он будто прощается с этим миром.

Музей им. Вс. Э. Мейерхольда в Пензе

Остальные фото

"Жизнь удалась"

На премьере спектакля "Жизнь удалась"

Видимо спектакль оказался очень интересным для Григория Заславского)))

фото со спектакля

Когда приходишь в новый театр Мастерской Петра Фоменко, то первым делом здесь всё хочется потрогать – бархатные фисташкового цвета кресла, чёрные подлокотники, такие гладкие и атласные; белые перила в просторном фойе, даже мраморные лестницы под тобой и по тем хочется провести ладонью, настолько они привлекательны, в них даже отражение своё можно увидеть. А уж вид из окна на деловой центр города – Москва-сити – покоряет любое воображение. Иными словами, спектакль является лишь маленьким поводом для того, чтобы вновь оказаться в стенах театра. И этот повод для меня осуществился.

 Евгений Каменькович поставил один из величайших и трудных романов XX века – «Улисс» Джеймса Джойса.
 Зрители шелестели большими программками, стилизованными под газеты начала прошлого века. Большие рекламные блоки, в которых читателей уговаривают принять участие в скачках, попробовать дамские сигареты… В виде ярких заголовков - строки из статьи Сергея Хоружия, переводчика романа. Статья не только рассказывает, вводит зрителя в курс дел романа, но и объясняет некоторые его особенности, без которых невозможно понять, о чём идёт речь. Так, например каждый эпизод повести соответствует античному герою, органу человека и даже цвету, а сам роман, по заверению Джойса подобен «Одиссее» Гомера.
 
  Роман трудный не только для постановки, а даже для чтения. Более 900 страниц автор рассказывает о жизни и обитателях Дублина одного дня. Евгений Каменькович проделал громадную работу. Надо сказать, что проза вообще практически не поддаётся театральным законам и в лучшем случае спектакль является хорошей иллюстрацией к роману, нежели целостным произведением художника. Она требует особого подхода. Не зря режиссёр работал над постановкой целый год, а идею спектакля вынашивал аж десять лет.

 Спектакль длится не много ни мало шесть часов с двумя антрактами. К длинным постановкам столичный зритель давно привык. Рекордсменом в этом деле является РАМТ, который в 2007 году поставил спектакль «Берег Утопии». Спектакль состоит из трёх частей и длится целый день с перерывами в сорок минут. Но главное здесь, впрочем как и в любом искусстве, идея, смысл, "ради чего". «Берег Утопии» - прощальное слово в след ушедшей эпохе. Время героев, кринолинов, дуэлей ушло безвозвратно, поэтому в спектакле было продумано всё, вплоть до мелочей. «Улисс» был поставлен режиссёром ради Джойса. Привычная жизнь идёт своим чередом, не обращая внимания ни на героев, ни на их метания и искания смысла жизни – и в этом её мудрость. Она бесконечна , поэтому в финале спектакля дворовый мальчишка старательно выводит на экране символ бесконечности.

 Спектакль получился эстетически очень красивым: сценография - воздушная, лёгкая, она переносит зрителя, то на берег моря, то в "деловую" типографию, то во владения "святая святых" спальни Молли Блум - Полина Кутепова, а то и вовсе в публичный дом - художник Владимир Максимов. Такую постановку можно было бы растянуть на день, неделю, месяц, у неё нет конца и нет начала, равно как и у романа. Всё действие одного дня происходит под покровительством античного символа. Греческий фриз обрамляет сцену. Такое сопоставление обыденной жизни с миром греческих героев и богов, говорит о её мудрости и вечности. Однако, целостного действия не получилось. Подтекст романа остаётся отдельным от того, что происходит на сцене. Полотно спектакля рвётся на отдельные удивительные эпизоды. Будто яркие пёстрые бусины, нанизанные на одну нитку.

 Здесь нет великих героев, острозакрученного сюжета. Рекламный агент Леопольд Блум, как ласково его называет жена Молли Блум, Польди, которого играет Анатолий Горячев, мучается от тревожных мыслей о том, что его Молли изменяет ему с Буяном Бойланом – Андрей Казаков. Молодой писатель Стивен Дедал – Юрий Буторин размышляет о Шекспире, мысли его повергают в недоумение профессоров и академиков. Школа дублинского пригорода, дом Блума, библиотека, ресторан «Ормонт», кабачок Барни – весь день 16 июня 1904 года действие происходит в этих местах. А герои, эпизод от эпизода, поворачивают стрелки часов, расположенных слева от зрителя. Актёрский ансамбль «фоменок», отдалённо напоминающий свиту Воланда легко и весело справляется с режиссёрской задачей – показать жизнь целого города и одновременно одного обитателя.

Женщин в спектакле почти нет. Но о них стоит поговорить отдельно.

 Очаровательная Роза Шмуклер – молодая актриса театра. Я бы даже сказала, открытие «Мастерской». Сцена, где её героиня, Герти Макдауэлл соблазняет Блума, катаясь на качелях, от чего последнему видны её девичьи панталоны, состоит из одного непрерывного монолога. И длится она минут 30. Поток слов. За это время можно узнать об этой молодой особе всё, вплоть до того о чём мечтает любая юная леди. О «принце на белом коне», как в глянцевых журналах, который она не отрывает от сердца, о мужских взглядах, о тайных поцелуях и объятьях. И совершенно неожиданно, как для Блума, так и для зрителя, выясняется, что эта полная жизни, озорная, по-юношески наивная, кокетливая девчонка – хромая.

 Пронзительный, задорный голос, распущенные локоны, круглые глаза и пухлые щёки. Раскачиваясь на верёвочных качелях, которые установлены на шаткой металлической конструкции высоко над зрителем, она произносит свой длинный монолог и невольно боишься, как бы она оттуда не упала. Эта сцена очень важна для спектакля. Есть момент опасности, чего-то настоящего, живого, естественного. Рождается контраст между жизнью и смертью, когда они почти соприкасаются.

Финальный монолог Молли Блум. Полина Кутепова в белом одеянии, похожем на ночную сорочку, копна рыжих кудрявых волос – то ли леди Макбет, то ли безумная Офелия появляется перед зрителями. Её стихия, царство – это огромных размеров постель, по которой бродит Блум в поисках чулка любимой жены и пытается добраться до Молли, чтобы передать ей заботливо приготовленный своими руками завтрак. Но огромных размеров покрывало заставляет Блума заблудиться, сбиться с пути. Её сценическое пространство заполнено большими подушками, из которых она постоянно что-то достаёт: то старые вещи, то ноты забытой мелодии. Кажется, уж эти простые предметы знают о своей хозяйке что-то такое, чего никто не знает. Молли произносит монолог, а рядом спит пьяный муж, который вернулся из публичного дома, перед тем, как твёрдо заверил себя, что благоверная жена всё-таки изменяет ему с Бойланом. Полина Кутепова держит зрительный зал более 40 минут. Монолог Молли превращён режиссёром в красивый этюд. Большое пространство принадлежит ей и только ей. Но её образ никак не вяжется с тем, что она говорит. Монолог о страсти, вожделении, искушении превращён Каменьковичем в эстетически красивую сцену. Задник светло-голубого цвета, где-то далеко шумят волны воображаемого моря… и большое атласное покрывало. Здесь нет низости и пошлости, без чего невозможно представить героев Джойса. От того, они и кажутся такими глубокими и многогранными в романе, потому как в них сочетается и низкое и прекрасное. Молли не такая в спектакле - она чиста, будто нимфа, сошедшая с небес.

 И моментами начинаешь даже переживать за актрису – как же она скажет те слова из текста Джойса, которые не то что произносить, но и читать приходится не без смущения. Евгений Каменькович деликатно переработал монолог, стараясь сохранить в нём колорит, заложенный автором, но и не перегружать его интимными подробностями из жизни Молли. Но вместе с этим исчезла та особенность, прелесть, без которой невозможно представить естественное течение жизни, к чему так стремится режиссёр.

 Возможно, минусы в спектакле, только кажутся минусами. Действительно, ведь невозможно же полностью перенести жизнь на подмостки театра. Передать все её оттенки, запахи и вкусы. Театр согласно своей условной природе, лишь обозначает их. Но главное, наверное, в спектакле, не стремление к подлинным сценам и точному изложению замысла, заложенного ещё Джойсом в романе, а бесконечность жизни. Такова её природа.  
 

Юрий Погребничко возобновил спектакль "Три сестры". К знаменитому чеховскому сюжету режиссёр обращается уже в третий раз. Впервые Погребничко поставил "Трёх сестёр" в театре на "Таганке", ещё в начале 80-х годов. Позднее, в начале 90-х, режиссёр поставил спектакль в своём театре. И вот новая версия "Трёх сестёр". На этот раз в спектакле, наряду с корифеями театра "Около" заняты и студенты Щукинского училища, курса Погребничко.

Самое любопытное, что в отличии от многих других спектаклей, поставленных по этой пьесе, режиссёры забывают о том, что сёстры, помимо своей тоски, действительно умели веселиться и радоваться жизни. И в спектакле Погребничко это хорошо показано - и цыганские романсы, и ряженые, и даже танцы на столе - здесь есть всё. На мой взгляд, как раз только на таком контрасте - желания и потребности в радости, которая мгновенно сменяется чувством тоски, можно, если не понять героинь Чехова, то хотя бы приблизиться в этому.








Все фото

В этом спектакле героев как таковых нет. Знаменитую шекспировскую драму "Гамлет" здесь разыгрывают тени. Гертруда, Офелия, Гамлет, Клавдий и призрак бывшего хозяина Эльсинора - все персонажи яркими пятнами света проявляются в тёмном, почти чёрном пространстве сцены, в котором рождаются абсолютно новые и удивительные ассоциации, связанные с хрестоматийным сюжетом.

Сцена пира. Животные за столом, в прошлом когда-то люди, едят и выпивают. Еда пошла с похоронного стола на свадебный. У Оруэла есть рассказ, "Скотный двор", когда человек деэволюционирует и превращается в животное. Эта мысль в спектакле - отчётлива и театр теней как нельзя кстати воплотил её.

Спектакли Анатолия Ледуховского почти не поддаются описанию. Впрочем, такая трудность наступает у любого, кто рассказывает и о спектаклях Дмитрия Крымова, который создаёт свои постановки, как известно, при помощи художественных приёмов, т. е. можно сказать, из ничего. Конечно, сравнивать этих двух талантливых режиссёров-художников не имеет абсолютно никакого смысла. У каждого свой язык общения со зрителем.
Режиссёр Ледуховский погружает зрителя в полную темноту, в которой рождаются разные образы. Его постановки подобны снам. Всё действие происходит в нереальном пространстве - маленьком чёрном кубе. Из пустоты, из ничего, будто из далёкого прошлого доносятся в ассоциативном ряде сцены на мотив шекспировских сюжетов.

Призраки Шекспира Офелия

Все фото

В первой части спектакля герои размышляют о вечном - жизни и смерти. Во второй - появляются образы Льва Толстого, Андрея Болконского, который лежит смертельно раненный под Аустерлицем и смотрит в небо. Только в пространстве Хармса все персонажи перепутаны, всё перемешано, и становится сложно найти здесь логику. Ясно одно: герои спектакля оплакивают смерть русской литературы. Пустое пространство, я бы даже сказала глухое и не живое... мёртвое.

Они постоянно взывают к небу, но оно безмолвно. Лишь на проекторе, расположенном за оркестром отображается синее небо, по которому несутся гонимые ветром тучные облака и, будто вступая в спор с ним, проецируется черно-белое изображение на полу. А сладкие, убаюкивающие голоса, что-то шепчут, словно приговаривая как хороша смерть. Здесь голос звучит сакрально и подобен чистому звону колокольчика, которые держат в руках герои. Всё меняется и проходит, остаётся только мудрое небо над головой.









Все фото

В программке спектакля "Портрет" жанр постановки обозначен как фантазия для драматического артиста, гобоя и оркестра. На протяжении всего театрального действа единственный актёр на сцене Евгений Редько разыгрывает известный гоголевский сюжет о таинственном портрете с демоническими глазами. Некогда талантливый художник, но не такой известный и богатый как другие его собратья по искусству, уподобляется маститым мастерам живописи. Только теперь первое место в его жизни принадлежит не желанию творить и наслаждаться процессом поиска настоящего искусства, а жажда власти, благополучия и богатства.

Евгений Редько. У этого актёра интересная внешность. Каждый раз, когда я вижу его на сцене, то в голову приходит одна мысль. Ему обязательно надо сыграть Мефистофеля. Бешенные, бегающие глаза, острый, вздёрнутый нос. Плюс экстравагантная пластика делает образы его героев мистическими, эмоциональными и загадочными. Что-то демонисческое в них есть.

Портрет в РАМТе

Портрет, Евгений Редько

Остальные фото

На зелёном поле стоит мальчик и смотрит в небо. В руках он что-то держит, а его пальцы хаотично перебирают воздух. Вдруг он срывается с места и бежит, всё, также, не отрывая взгляда от неба. И едва ли можно заметить в глубокой синеве что-то тёмное. Оно извивается, летит то за мальчиком, то от него, падает, снова взмывает высоко вверх. Со стороны, это может напомнить корриду, конечно, мужества особо тут не надо, но чтобы воздушный змей полетел необходимо овладеть некоторыми навыками, и он обязательно окажется в небе. И полёт его будет свободным.

Центр драматургии и режиссуры Рощина и Казанцева наконец-то обзавёлся собственным домом. Сцена на Беговой – бывшее здание театра «Модерн». Просторное, пока ещё на совсем обжитое новым хозяином, помещение. Мраморные колонны, пол, роскошные люстры пока не очень вписываются в андерграундную эстетику Центра. Даже сложно представить себе постановку, без особых декораций, пышных платьев, бакенбардов, чашечек и блюдец – в общем, всего того, что принято считать театром. Пока дух центра здесь ещё не поселился, но это время не за горами. Зато в помещении театра есть две сцены - малая и большая. Премьеру спектакля «Майзингер» сыграли на малой сцене.

С одной стороны, в пьесе Германа Грекова нет ничего необычного. Те же герои – разговаривают - пьют чай, опять разговаривают - выпивают, кричат друг на друга - обедают. Герои очень напоминают до боли знакомых персонажей. Не только персонажей Чехова, но и Островского, Тургенева, если не сказать все литературных образов русской классики в одном времени и месте решил объединить драматург. В поместье немолодой актрисы Истоминой – Елена Одинцова, читай Аркадина, проводит время всё её окружение: неудачливый театральный режиссёр Михаил Иванович Некрасов – Камиль Тукаев, комплексы которого реализуются теперь не на театральных подмостках, а в интимных отношениях с Истоминой; избалованная, капризная дочь Софья – Валерия Скороходова, которая понимает только язык насилия; и тайный воздыхатель Истоминой Петр Константинович Кошечкин – Андрей Кирьян, врач по образованию, но драматург в душе, конечно, угадывается не кто иной, как Константин Треплев. И в качестве завершения традиционных драматических сюжетов, горничная с экзотическим именем Аркадия – Светлана Михалищева, безответно влюблённая в недовольного своим творчеством, собой и жизнью, драматурга. Сюда, в уютное поместье, живущее своими проблемами, постоянными ссорами и приезжает банкир Геннадий Зацепин – Анатолий Хропов, бывший однокурсник по актёрскому цеху Истоминой и Некрасова. Только в отличие от своих друзей-интеллигентов Зацепин, достаточно рано понял простую истину - в культуре денег не заработаешь. Хотя чувствуется, что когда-то раньше герой верил в своё большое театральное будущее. В пьесе герои ничего не делят, ничего не теряют, как например, в «Вишнёвом саде», но Зацепин очень напоминает известного персонажа пьесы Лопахина, ненавистного обитателями поместья. Также как и Некрасов завидный банкир, когда-то любил Истомину, но это время прошло. И теперь он приехал навестить старых друзей. Вот и весь сюжет.

С другой стороны, пьеса любопытно поставлена режиссёром Юрием Муравицким. Сегодня только ленивый не прошёлся по классическим сюжетам, в которых режиссёры помещали героев в современную действительность. Персонажи и сюжет оставались оригинальными, а антураж – современным. Так было и с постановками Кирилла Серебренникова «Антоний&Клеопатра», «Мещане», так было и со спектаклями Нины Чусовой, Ильи Эренбурга (Небольшой драматический театр, Санкт-Петербург). Многие режиссёры экспериментировали с классикой, кто-то удачнее, кто-то – нет. Муравицкий просто перенёс собирательный образ классической литературы в реальность сегодняшнего дня, где «кисейные» герои, как и следовало, ожидать, оказались беспомощными, кроме, разве что Геннадия. И разбирать кто прав, кто виноват сегодня, в данных декорациях оказывается как-то неуместно. Банкир Зацепин готов спорить и с Чеховым, и с Островским, и с Тургеневым. И если в «Вишнёвом саде» зритель неохотно принимал расчётливую правду Лопахина, от чего он казался отрицательным персонажем, специально делаю акцент на слове «казался», хотя Чехов никогда не писал пьес про положительных и отрицательных персонажей, то сегодня в «Майзингере» очень сложно спорить, почти невозможно, с убедительным Зацепиным. «Когда у человека появляются деньги, он автоматически перестаёт быть интеллигентом», - слова зажиточного банкира. Причём, он не столько перестаёт быть интеллигентом, сколько его перестают считать за интеллигента. Действительно, странно звучит словосочетание «богатый интеллигент».

Пожалуй, сегодня наступило такое время, когда правда не только на стороне Лопахиных и Зацепиных, но и интеллигенция, во всяком случае, такая, которая показана Муравицким, проигрывает и выглядит наивной и высокопарной, а потому фальшивой. Причём фальшь чувствуется с первых минут спектакля, которая проявляется в колоссальной дистанции между героями и реальностью. Мы рады сидеть в своём тихом поместье, пить чай, решать любовные проблемы, дарить цветы каждый день, посвящать любимой стихи, в ожидании некоего чуда, как герои Майзингера. Но загадочный человек, мысли о котором донимают всё действие, оказался простым музыкантом, играющим на трубе.

Можно любыми способами открещиваться и прятаться от современной жизни, но она всё равно найдёт и окажется правой. И очень хочется, чтобы всё было идеально: чтобы можно было спокойно жить, размышлять о мироздании, философствовать, читать интересные книги и выписывать цитаты умных людей, а потом, возможно и самому начать создавать литературные произведения. В общем, жить так, как когда-то граф Лев Толстой – гуляя по просторному поместью, катаясь на лошадях и пробуя заморские сорта яблок, в голову, наверное, вполне могли прийти образы будущих шедевров литературной классики, ведь ничто не отвлекает. Только вот сегодня так мало у кого получается. И такие люди как Зацепин, Лопахин подобны человеку, который пускает воздушного змея.

Далеко в небе змей извивается, летит по ветру, будто в свободном полёте, но это только кажущаяся видимость. Как бы он ни стремился в небо, змей рано или поздно окажется на земле, в руках хозяина. Но в своей удивительной тяге к свободному полёту и одновременно его невозможности процесс этот всегда прекрасен.

Майзингер

Все фото

Прежде чем писать об этом спектакле, оговорюсь сразу же, это хороший, яркий спектакль. Впрочем, по-другому в «Сатириконе» и быть не могло. И по ходу рецензии мне придётся постоянно возвращаться к этой фразе «спектакль хороший». Почему? Надеюсь, ниже будет ясно. Итак…

Константин Райкин поставил в своём театре философскую сказку «Синее чудовище» излюбленного драматурга удивительной эпохи, которая принесла с собой комедию дель арте – театр импровизаций, по сей день являющийся символом настоящего театра, - Карло Гоцци. Почему надо было особенно подчеркнуть принадлежность драматурга к комедии дель арте, потому что сам режиссёр постарался выстроить весь спектакль именно в этом театральном жанре. В программке честно написано «цирк в 2-х частях».
Зрителя не обманули. Ещё до начала представления нас предупредили, довольно таки настойчиво, хоть и в шутливой форме, выключить мобильные телефоны, коротко объяснили, ввели в курс дела, о чём будет представление. Не что можно увидеть, а о чём оно. Видимо дела зрителя в «Сатириконе» совсем плохи. Нам всё разжевали, осталось только проглотить. В общем, думать над сюжетом и замыслом постановки не пришлось, не потому что его там не было, а потому что зрителю дали чёткие указания, которые читаются в подтексте объявлений перед спектаклем – «сиди и слушай».
Надо сказать, вступление перед спектаклем носит не сколько административный характер, сколько театральный. Сам маэстро, Константин Райкин, демонстративно поучает зрителя, как должно вести себя в театре, будто наставник с розгами, которому попался бегающий бездельник-зевака в коридоре на школьной перемене. Дело доходит до того, что Райкин «умоляя» отключить мобильные телефоны во время спектакля, называет зрителя… дураком. Всё это очень забавно, а если говорить серьёзно – грустно. Режиссёру приходится не творить, а обслуживать зрителя, а это уже не входит в его обязанности, как забавно это не прозвучит. Режиссёр будто пытается найти тот язык, с помощью которого когда-то давно, в театре понимали друг друга и зритель, и режиссёр. Он пытается найти тот театр, где люди разговаривали бы на одном языке. Это очень хорошо слышно по интонации режиссёра. Порой даже кажется, что режиссёр не любит зрителя, считает его глупым, бездарным, диким,… возможно.
В середине сцены разместилась красная цирковая арена, где и будет происходить действие; с колосников свисают канаты, круги, верёвочные лестницы украшают сцену с двух сторон – понятно, здесь покажут что-то интересное. Цирковые трюки пришли на помощь режиссёру вместо надоедливых эффектов. Хотя по части эффектов этот спектакль не уступает ни одному другому современному спектаклю. Вот здесь-то как раз и начинается самое интересное. С режиссёром сыграла злая шутка – «за двумя зайцами», хотя и вина его полностью оправдана. Кто виноват в том, что ему приходится думать не только о замысле спектакля, о его художественной составляющей, а о посещаемости театра, наполняемости зала, продаже билетов… Вот и получается, что и лицом в грязь ударить перед взыскательной критикой не хочется и честному народу угодить. Как быть? Поэтому придётся мне опять вернуться к тому, с чего и начинала «спектакль хороший».
Ради спасения своей любви героине спектакля Дардане – Алёна Разживина, заколдованной Синим чудовищем в образ очаровательного юноши, приходится преодолевать разные испытания и самое трудное из них семиголовая гидра. Вместо головы у гидры семь телевизионных камер. Мега-медийность – вот главный враг современного человека по замыслу режиссёра. И человек это телевизионное чудовище побеждает. И даже совершенно не важно, что помимо завсегдатаев комедии масок – Смеральдины – Наталья Дровосекова, Панталоне – Артём Осипов, Тартальи – Сергей Климов, Труффальдино – Александр Кащеев и Бригеллы – Александр Гунькин – единственных персонажей, в чьих костюмах и игре читаются элементы народного итальянского театра, настоящего театра; что Гулинди – Юлия Мельникова – сексапильная жена ревнивого короля Фанфура – Андрей Оганесян, одета в облегающее лаковое, чёрное трико и ботфорты, Синее чудовище – Сергей Сотников, предстаёт в обличие гламурного шоумена в атласном, бирюзовом костюме, а один красочный трюк сменяет другой. Зрителю действительно скучать не приходится. Главная мысль спектакля начинает спорить с внешним её оформлением. В этом-то и есть нелогичность всего происходящего на сцене. Либо оформление менять, либо замысел. Константин Райкин борется со своим врагом его же методами. Возможно, только так он может быть услышан современным зрителем. Это опять возвращает нас к теме поиска языка понимания между зрителем и театром. Наверное, лицо театра потеряло свою индивидуальность потому, что потерян язык, на котором говорит режиссёр со зрителем.
Последнее время Константин Райкин стал напоминать одного романтического героя Сервантеса, который упорно боролся с ветряными мельницами. Так вот режиссёр подобен Дон Кихоту. Он и сегодня продолжает бороться с мельницами, при этом зная, заведомо, что проиграет – силы неравные, но он знает и другую истину – бороться надо. Кто победит в этой схватке, покажет время.
А в спектакле тем временем не перестают обращаться к теме Венеции. Она пронизывает всё действие, будто волшебный сон, в котором все герои мечтают оказаться. Там, где они живут, миром правит телевизионное чудовище, а в сказочной Венеции, откуда они родом, всё по-другому, Его Величество Театр здесь правит балом. Но герои по каким-то неведомым законам оказались запертыми в этом пространстве, оторванными от своей природы, родины. Во втором действии над сценой даже вырастает мост через Вену – арена цирка превращается в подобие реки, на берегу которой под луной распевают серенады, объясняются в любви, от неё же и страдают. Туманная, даже готическая, чёрно-белая Венеция возглавляет второе действие – задник сцены представляет собой пейзаж города.
И, наконец, финал. Режиссёр закончил спектакль необычно, но предсказуемо. Когда все монстры побеждены, любовь спасена и весёлый цирк правит миром, огни арены меркнут, танцы комедиантов замедляются, а на заднике сцены высвечивается изображение Венеции, и на подмостках остаются только силуэты итальянских масок, застывших перед величием мечты. Цирк уехал, клоуны остались. Рождается чёткое ощущение тоски и одиночества в чужом мире, - цирк уехал и никогда больше не вернётся. И можно было бы закончить спектакль этой очень ясной и красивой метафорой, но… На сцену просто вываливается карнавал, бьют в потолок фейерверки, хлопушки, огни, оглушают звуки оркестра, жонглёры, трюкачи показывают своё мастерство – всё это чудо, по мысли режиссёра, и есть та магия, которая спасёт нас в эту инфомационно-медийную эпоху. Безусловно, так оно и есть, только яркий карнавал больше походит на реверанс режиссёра в сторону требовательной публики, жаждущей хлеба и зрелищ и ставит жирную точку опять и опять, возвращаясь к тому, с чем он и начинал спорить.
Но что ни говори, спектакль хорошоий, хотя в голове постоянно сидит - театр должен оставаться театром, даже если он безлик.

Спектакль "Синее чудовище"

Недавно была свидетелем очень интересного явления. Смотрела любопытный моноспектакль на тему Достоевского, точне, на темы этого писателя. На сцену вышел актёр, представился толкователем аппокалипсиса. Ну толкователь и ладно, чего только не услышишь сегодня с театральных подмостков. Актёр вышел, сел на стул и заговорил со зрителем. Разговор оказался достоточно откровенным, чтобы зритель не поверил в эту откровенность. Парадокс.

О чём говорил актёр, сложно сказать, потому что все те вопросы, которые он задавал, зрители врядли сами могут ответить на них. Мы ищем всю жизнь ответы на вечные вопросы "зачем и для чего мы живём?" и т. д.

Он не пришёл сюда развлекать или поучать, просто поговорить. И зрители ему отвечали. Постепенно, зал начал пустеть, причём зрители не стеснялись во время спектакля уходить прямо с первого ряда. Зрителю стало невыносимо скучно.

Впервые в жизни, ей богу, мне стало жаль актёра и стыдно за себя. Оказывается, чем актёр неправдоподобнее выглядит на сцене, тем правдивее он оказывается для зрителя. А когда он просто выходит поговорить с ним - откровенно, искренне - нам это не нравится. Нам это непонятно. Нам безразлично и неинтересно. А правда нам не нужна на сцене. "Давай, весели, кривляйся, шут!" Тогда зачем выключать мобильные телефоны, шипеть на соседа, когда тот разворачивает шоколадку. Зачем всё это? Отношение зрителя к театру не изменилось со времён скоморохов.

И несмотря на то, что зал покинула почти половина его, а жидкие аплодисменты и вовсе прозвучали один раз, моноспектакль имел успех, потому что такого яркого, пожалуй, проявления взаимоотношений "актёр - зритель" я ещё не видела.

Кто скажет, что актёр плохо справился с ролью? На это очень красноречиво ответил герой Михаила Ефремова из фильма "12", который, очевидно, побывал в этой ситуации. Даже если актёр плюнет в лицо зрителю со сцены - тот не поймёт, а подумает, что это часть действа.

Фото с фестиваля моноспектаклей

Театр им. Вахтангова открыл сезон спектаклем «Берег женщин». Хотя это как посмотреть, спектакль – хореографическая композиция Анжелики Холиной, созданная по мотивам песен Марлен Дитрих – не имеет сюжетной линии. Он полностью состоит из танцевальных номеров, где каждая женщина исполняет свой танец. Своеобразное театральное кабаре, трескучий звук пластинки и неузнаваемый голос Марлен Дитрих, вот и всё.
Выходят женщины с чемоданами, тревожно всматриваются в тёмную даль зрительного зала. На сцене расположилось старое кафе, отражающееся в кривом зеркале, что подвешено над сценой, бар – последнее пристанище надежды. Здесь женщины пережидают войну, мечтают и вытанцовывают боль. Танец сменяет другой танец, и так полтора часа. Женщины одеты в красивые платья, ретро, такого модного сегодня, красные губы, подведённые глаза и аккуратные причёски, локон к локону. Звучит голос Марлен Дитрих, такой разный в каждых песнях.
У каждой героини своя судьба – разлука, любовь, ожидание, одиночество. Заканчивается хореографическая композиция звуком сирены, после которого женщины в испуге сбиваются в кучу, забирают свои чемоданы и отправляются туда, откуда пришли – искать новое пристанище, где можно переждать войну. Собственно, вот и всё содержание спектакля.
Но вот что странно, то ли зритель разучился понимать театральный язык, то ли бесконечные войны, обезоружили нас окончательно, но не трогает история женщин, пережидающих войну - самое страшное, что существует в истории человечества.
Сегодня, пожалуй, тема войны в театре становится неуместной, избитой по качеству исполнения, но при этом всё ещё актуальной и даже, не побоюсь этого слова, модной. Это всё равно, что посмотреть новости, где бомбят Осетию, а потом сериальчик про это. Грустно. Так и в спектакле, тема войны обозначена хаотичным танцем Лидии Вележевой и испуганным взглядом молодых героинь. Стали в театре в войнушку играть. Обидно, что мы потеряли язык, который когда-то понимал и театр, и зритель.

Фото со спектакля

22 сентября 2008 года в Театральном Центре "На Страстном" состоялась пресс-конференция, посвящённая международному театральному фестивалю моноспектаклей "SOLO", который стартует 1 октября.

Константин Райкин даёт интервью на пресс-конференции в ТЦ

Константин Райкина на пресс-конференции в ТЦ

Именно так выглядит зритель, не понимающий происходящего на сцене.

На какой-то момент пресс-конференция превратилась в театр одного актёра - Константина Райкина. Настоящее открытие фестиваля моноспектаклей, другого и не скажешь. От смешков, улыбок, еле сдерживая себя от "гы-гы-гы", было сложно, пожалуй, любому, кто присутствовал при этом камерном действии. В общем, опять-таки возвращаюсь к излюбленной фразе, лучше один раз увидеть, чем сто раз описывать.

Остальные фото

17 сентября Центр драматургии и режиссуры А. Казанцева и М. Рощина провёл пресс-конференцию в здании своего нового театра с простым названием "Сцена на Беговой".

Бывшее здание театра "Вернисаж" было передано Центру ещё в 2007 году. До открытия 11-ого театрального сезона в здании шёл ремонт, реконструкция. Новый театр имеет два зала: один - на 100 мест, второй - на 50; просторное зрительское фойе и закулисную часть.

На пресс-конференции главным образом обсуждались вопросы, связанные с 11-ым театральным сезоном, который откроется несколькими премьерами в постановке молодых режиссёров: спектакль "Майзингер", пьеса самарского драматурга Германа Грекова, в постановке Юрия Муравицкого; "Хлам" по пьесе уже известного драматурга Михаила Дурненкова, дебют Марата Гацалова; "Поросёнок и Карасёнок", постановка Сергея Сатина. Помимо этого, в репертуар Центра вошёл спектакль Вадима Данцигера, корифея Центра, "Бедный Уильямс", по мотивам пьесы Т. Уильямса "Прекрасное воскресенье для пикника".

Возобновит свою работу дискуссионный клуб, после спектакля в фойе театра зрители смогут вместе с создателями и актёрами обсудить постановку. По словам режиссёра Ольги Субботиной в репертуар в скором будущем вернётся спектакль "А. - это другая", главную роль в котором исполняла Мария Голубкина.

Многих интересовал вопрос изменится ли что-то в творческой жизни Центра с приобретение собственного помещения. Но основные принципы, заложенные ещё Алексеем Казанцевым, год назад неожиданно ушедшим из жизни, останутся нерушимыми, как заверили участники конференции: театр должен идти со временем в ногу; режиссёр работает с теми актёрами, с которыми ему удобно; возможно, поэтому в Центре драматургии и режиссуры никогда не будет своей сформированной труппы. Центр так и останется площадкой, трибуной для молодых талантов, как и завещал Алексей Казанцев.

Ольга Субботина

Ольга Лапшина, Наталья Сомова

Владимир Агеев, режиссёр

Остальные фото